В марте же в Москву был направлен парламентский секретарь по делам заморской торговли Р.Хадсон. Его встречи с советским руководством должны были создать впечатление готовности Лондона не только к оживлению торговых отношений с СССР, но и к общей их активизации. Он даже зондировал реакцию Москвы на создание военного союза, поставив такой вопрос – почему бы советскому правительству не послать в Лондон военную делегацию для обмена мнениями с представителями британского генштаба? Говоря о визите, Литвинов подчеркивал в письме Майскому, что “ни в политическом, ни в экономическом отношении он никакого эффекта не дал, “а при таких визитах отсутствие положительных результатов должно считаться результатом отрицательным”.

Новые акты агрессии в Европе – захват Германией 22 марта Мемеля, а также оккупация Италией Албании, состоявшаяся 7 апреля, – казалось, ясно говорили о том, что проведением политики умиротворения агрессоров не остановить. Следующей жертвой Гитлера должна была стать Польша, которой был предложен план “генерального урегулирования”, включавший среди прочего претензии на Данциг. План вторжения в Польшу (”план Вайс”), утвержденный Гитлером 11 апреля, предусматривал начать операцию в любой момент, начиная с 1 сентября. В это тревожное время поддержанный кабинетом Чемберлен по традиции продолжал обращаться к Муссолини с выражением “глубокой озабоченности” происходящим, в том числе и поведением Гитлера, надеясь на его сдерживающее влияние на Берлин.

22 марта Великобритания и Франция предоставили гарантии военной помощи Бельгии, Голландии и Швейцарии, а 31 марта – Лондон предоставил гарантии Польше (эту акцию глава Форин офис Галифакс охарактеризовал как “настоящую революцию” в британской внешней политике. В апреле аналогично поступила Франция. Тогда же были даны англо-французские гарантии Греции и Румынии. Гарантировав независимость Польши, Великобритания, вместе с тем, не гарантировала ее территориальной целостности. Руководство прекрасно понимало, что подобные гарантии странам Восточной Европы не смогут помешать Гитлеру их захватить. “Наша политика в отношении Германии, – указывал Чемберлен на заседании кабинета 13 июня, – не имеет в виду защиту от нее отдельных государств, которым та может угрожать, но имеет целью не допустить доминирования Германии на континенте, чтобы могущественная Германия не превратилась в угрозу нашей безопасности. Захват Польши или Румынии усилит ее военную мощь, именно поэтому мы даем гарантии этим странам”.

Британские гарантии по существу являлись декларативными и не более того. Помощь Великобритании странам Юго-Восточной Европы, в частности, могла выражаться в лучшем случае в проведении операций, сковывавших германские армии на западной границе, в налетах и блокаде морского побережья. Но даже это, как показал впоследствии начальный период войны, не было сделано. Великобритания не собиралась в 1939 г. воевать на континенте основательно: как выяснилось в ходе последовавших через несколько месяцев англо-франко-советских военных переговоров в Москве, “к первой стадии войны” она лишь «планировала» отмобилизовать 16 дивизий, имея, по словам генерала Хейвуда, только 5 готовых к немедленной отправке на континент. Правительство не спешило с перевооружением, так как надеялось на то, что удастся избежать войны.

Гендерсон призывал главу Форин офис убедить Польшу в необходимости “в ее же собственных интересах быть разумной” и отдать Германии Данциг. Умозаключения посла вызывали порою раздражение его непосредственного начальника, которому приходилось время от времени напоминать ему, что надежды на улучшение англо-германских отношений являются призрачными.

Что же до премьер-министра, то он находил в депешах Сэра Невила подтверждение своим мыслям. При этом как бы само собой подразумевалось, что вопросы Мемеля, Данцига, равно как и судьба Чехословакии, будут в конце концов решены на германских условиях. Главным для “умиротворителей” было урегулирование этих проблем таким образом, чтобы не спровоцировать войну и при этом постараться сохранить лицо.

Этим объясняется “вялая” реакция правительства Чемберлена на захват Гитлером 15 марта 1939 г. всей Чехословакии. Действия Германии окончательно дискредитировали политику умиротворения, проводимую кабинетом, а по престижу премьер-министра был нанесен сильный удар. Неспособность Великобритании выполнить данные в Мюнхене обязательства относительно гарантий Чехословакии была подвергнута критике в парламенте. В оправдание полной пассивности британской стороны Чемберлен указал, что гарантии давались якобы на случай “неспровоцированной агрессии”, каковая отсутствует.

Кроме того, согласно Мюнхенскому соглашению следовало провести консультации четырех держав, однако захват был осуществлен так быстро, что никакого смысла в этом уже не было. Правительство ограничилось нотой протеста, в которой выражалась “глубокая озабоченность” по поводу действий Германии. Выразив сожаление в связи с происходящим, премьер констатировал прекращение действия гарантий по причине прекращения существования Чехословакии, что произошло “в результате внутреннего распада”, а не в результате германской агрессии.

Признавая порочность решения о разделе Чехословакии, многие британские политики и специалисты не усматривали в этом злого умысла. Чемберлен, по их мнению, вынужден был пойти на подписание этого позорного соглашения, ибо так сложились “объективные обстоятельства”. Другими словами, британский премьер как бы выводился за скобки содеянного в Мюнхене. Будущий лидер лейбористской партии М.Фут и другие авторы книги “Виновные” еще в 40-е гг. утверждали, что он привел страну к войне, так как наивно полагал, что можно умиротворить Гитлера. Один из ведущих современных британских историков М.Гилберт в своей книге «Корни умиротворения» также говорит о “благородных поисках” Чемберленом мира.

Впоследствии, по мере рассекречивания архивных документов того периода некоторые исследователи начали утверждать, что британский премьер не был ни труслив, ни наивен, и что политика умиротворения являлась реалистичной и чуть ли не единственно возможной, ибо давала Великобритании время для того, чтобы осуществить планы перевооружения и как следует подготовиться к войне. Кроме того, она якобы опиралась на широкую общественную поддержку. Действительно, когда Чемберлен сообщил, что отправляется в Мюнхен на встречу с Гитлером, палата общин устроила ему бурную овацию. Даже Черчилль, который сказал по этому поводу в узком кругу, что премьер совершает глупейший поступок из всех, которые он когда-либо совершал, поддавшись настроению палаты, поздравил его с удачей. Впоследствии палата одобрила Мюнхенское соглашение (366 “за”, 144 “против”, при 35 воздержавшихся), хотя многие депутаты наряду с чувством облегчения от того, что удалось избежать войны, испытывали чувство глубокого стыда за то, что Чехословакия была по существу отдана на растерзание агрессору.

Представители другого направления, осуждавшие политику умиротворения ( к ним, в частности, принадлежат биографы Чемберлена Колвин, Коккет, Паркер) настаивали на том, что он отметал альтернативы умиротворению и умело манипулировал прессой, создавая видимость общественной поддержки проводимого курса.